Ореховский Петр Александрович — д.э.н., профессор, главный научный сотрудник, зав. сектором Философии и методологии экономической науки
Москва
Moscow
Привычный образ Петра I в нынешнем общественном мнении — великий российский император, осуществивший глубокую модернизацию России, позаимствовав лучшие образцы западной культуры, создавший флот, построивший новую столицу России — Санкт-Петербург, одержавший ряд крупных военных побед. Тем не менее многие историки оценивают достижения Петра I как весьма противоречивые: расположение новой столицы было выбрано весьма неудачно, резкий рост налоговых изъятий неоднократно приводил к голоду в империи, что, в свою очередь, привело к сокращению населения в «старых» российских землях. Впоследствии часть дорогостоящего флота сгнила, слишком большую армию пришлось сократить, столица на какое-то время вернулась в Москву. Резкое укрепление абсолютизма сопровождалось усилением закрепощения крестьян, культурные нововведения, включавшие образование, распространялись лишь на очень узкий слой дворянских детей. Отсталые сословные институты препятствовали не только технологическим инновациям, но и свободе предпринимательства. Принятие Табели о рангах обострило проблему отношений «принципала — агента», сопровождавшуюся не только ростом коррупции и фаворитизма, но и ставшей с тех пор традиционной для России дихотомии «богатое государство — бедное население». Поэтому в свете анализа с позиций новой политической экономии оценка реформ Петра I выглядит скорее отрицательно, вклад этого политического деятеля выглядит несопоставимым как с достижениями Алексея Михайловича «Тишайшего», так и с реформами Александра II «Освободителя». Однако эти государственные деятели почти не присутствуют в современном российском общественном мнении. Этот парадокс в статье раскрывается через применение инструментарий политической теологии — Петр I является необходимой фигурой современной либерально-патриотической «гражданской религии», в то время как Александр II, напротив, связан с «комплексом вины» российской интеллигенции, и его реформы необходимо характеризовать в негативном свете. Это во многом предопределяет предустановки современных исследователей. При этом сакральность образа Петра I таит в себе опасность упрощенного технократического подхода при попытках решения современных экономических проблем, которые стоят перед Россией.
The usual image of Peter I in the current public opinion is the great Russian emperor, who carried out a deep modernization of Russia, borrowing the best examples of Western culture, created a fleet, built a new capital of Russia — St. Petersburg, won a some of major military victories. Nevertheless, many historians assess the achievements of Peter the Great as very controversial: the location of the new capital was chosen very poorly, a sharp increase in tax exemptions repeatedly led to famine in the empire, which, in turn, led to a reduction in the population in the old Russian lands. Subsequently, part of the expensive fleet subsequently rotted, too large an army had to be reduced, the capital returned to Moscow for a while. The sharp strengthening of absolutism was accompanied by an increase in the enslavement of the peasants. Cultural innovations, including education, extended only to a very narrow layer of noble children. The backward class institutions hindered not only technological innovation, but also the freedom of enterprise. The adoption of the Table of Ranks exacerbated the problem of the “principal — agent” relationship, which was accompanied not only by the growth of corruption and favoritism, but also emergence of the dichotomy “rich state — poor population”, which has since become traditional for Russia. Therefore, in the light of the analysis from the standpoint of the new political economy, the assessment of the reforms of Peter the Great looks rather negative, the contribution of this politician looks incomparable both with the achievements of Alexei Mikhailovich “The Quietest” and with the reforms of Alexander II “The Liberator”. However, these statesmen are hardly present in contemporary Russian public opinion. This paradox is revealed in the article through the use of tools of political theology — Peter the Great is a necessary figure in the modern liberal-patriotic “civil religion”, while Alexander II, on the contrary, is associated with the “guilt complex” of the Russian intelligentsia, and his reforms must be characterized in a negative way. This largely predetermines the presets of modern researchers. At the same time, the sacredness of the image of Peter the Great is fraught with the danger of a simplified technocratic approach when trying to solve modern economic problems facing Russia.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.